В определенном смысле ортодоксальный иудаизм, такой, каким мы видим его сегодня, не отли­чается от того, который мы описали в предыдущей главе. В конце концов, раввинистический иудаизм в числе прочего характеризуется и своей способностью приспосабливаться к новым обстоятельствам. В XVIII веке, однако, новизна ситуации достигла беспрецедентных масштабов. Именно благодаря этому неортодоксальный иудаизм и получил толчок к развитию. По иронии судьбы, вызов иудаизму был брошен в форме политической эмансипации евреев, и это обстоятельство повергло их в кризис самосознания, для которого, справедливо будет сказать, еще предстоит найти разрешение.

Между 600 и 1800 гг. евреи считали себя святым народом Израиля. Они с нетерпением ожидали момента, когда они смогут вернуться из «галута» («изгнания», «рассеяния») на свою землю (в действительности потребовался еще немалый путь после 1800 г.). А тем временем им пришлось примириться с политической зависимостью от тех народов, на чьих землях они жили. Евреи должны были продолжать вести святую жизнь в соответствии с нормами их веры и обычаями, определенными в Торе, как письменной, так и устной. Всем было ясно, что должен делать еврейский народ, кто он такой и куда идет.

После Французской революции и наполеоновских войн евреям предоставили право голоса и другие политические свободы, в которых до этого им было отказано. С момента введения американской конституции и Билля о правах в 1787 г. и декрета Национальной Ассамблеи во Франции в 1791 г. все люди становились гражданами. Для евреев возможность полноценно участвовать в политической жизни была совершенно новым этапом их истории. Они отличались от других народов во всем: в еде, которую они ели, в одежде, которую носили, и даже в языках, на которых они говорили. В Северной и Западной Евро­пе они говорили на идиш — немецком диалекте с элементами иврита, польского и русского языков. В регионе Средиземного моря они говорили на ладино, одном из вариантов испанского языка. И, что наиболее существенно, они отличались от других своей религией, своей верой, иной, чем вера большинства народов тех стран и того времени.

Современный период истории дал евреям свободу не отличаться от других, иметь то же образование и профессии, что и их сограждане. Эти возможнос­ти открыли для евреев целые области жизни, которые в прежние времена не получили отражения в Торе. Таким образом, встал вопрос о существовании системы, которая могла бы послужить связующим звеном между раввинистическим иудаизмом в его общепринятой форме и требованиями жизни, интегрированной в современные условия. Центральное место занял вопрос сбалансированного сосуществования требований традиции и современности. Именно как реакция на эти явления и появился целый ряд систем, которые теперь встали под знамена ортодоксии и неортодоксии. Здесь же мы будем иметь дело с тем, что со всеми основаниями можем назвать «современная ортодоксия». В отличие от того, что называется «реформистским иудаизмом», реакция ортодоксии основана не на эмансипации, а на непрерывности традиции. Вера в Божественное откровение, во всеобъемлющий авторитет закона и обычая и вытекающее отсюда нежелание менять даже в малом общественную систему культа или отходить от строгого соблюдения религиозных предписаний привели ортодоксию XIX века к провозглашению полной и неразрушимой связи с иудаизмом, единым и неделимым. Ее последователи утверждали, что они продолжали традицию в нераз­рывном единстве с прошлым. И все-таки цепь преемственности нарушилась, это было вызвано соперничающими между собой ответными реакциями и возникшими на их основе системами и требовало от «традиционалистов» большего самосознания и большей избирательности. Иудаизм, который был сформулирован в этот период, основывался на видении нового мира и был адресован другому «Израилю» — отличному от Израиля раввинистического иудаизма. Его идеал — это Тора вместе со светским образованием. Высказывание Мишны о желательности сочетания  «Торы с мирскими занятиями» (Авот, 2:2) стало лозунгом Самсона Рафаэля Гирша. Он толковал это высказывание как указы­вающее на совместимость мирской жизни и культуры с иудейским образованием.

В 1836 г. Гирш опубликовал свои «Девятнадцать писем об иудаизме», в которых он критиковал, как чрезмерно секуляризованные, такие школы, как Филантропин во Франкфурте, и традиционные хэ-дарим (еврейские религиозные школы). Первым не хватало «образования души», в то время как последние учили «непостижимому иудаизму в виде механической привычки... и без духа». Гирш ратовал за синтез мирских и религиозных знаний. Он гово­рил: «Это иудейская точка зрения, что истина, как и Бог — ее источник, едина и неделима, и таким образом, знание ее может быть только единым и неделимым» (в работе «Иудаизм вечный»). Тот син­тез в широком смысле, который представлял себе Гирш, не был реализован, но благодаря этой идее появилась альтернатива решения проблемы кризиса самосознания, в котором оказались евреи в Германии XIX века, — тому решению, которое предлагали более радикальные реформаторы. Гирш предлагал способ существования одновременно в двух мирах, перед которыми оказались евреи на пороге нового времени. Они могли участвовать в светской, общественной жизни и одновременно в своем собственном, иудейском мире, в котором, как и раньше, применялись законы Галахи. В этом Гирш: был убежденным традиционалистом. Таким же он был в том, что касалось изучения Библии. Поразительно, что его поддержка разума в философии и науке совершенно не распространялась на критицизм Библии, который он считал ошибочным. Он отвергал все версии иудаизма, которые появлялись в современном мире, заявляя:

«Ортодоксальный иудаизм верит в Божественную истинность Библии и ничего не знает ни о различных авторах Пятикнижия, ни о псевдо-Исайе, ни о Маккавейских песнях, приписываемых Давиду, ни об Екклезиасте Соломона времени Второго Храма, ни о прочих подобных вещах».

Огульные утверждения, которые слишком часто выдвигаются против ортодоксии и Библии, нужда­ются в тщательном изучении, если мы хотим отра­зить в правильном свете противопоставление ее с неортодоксией. Обвинение ортодоксальных иудеев в том, что они — «фундаменталисты», мало помогает, главным образом потому, что это слово употребляется в уничижительном смысле и без какого-либо определения. «Фундаментализм» включает в себя ряд значений, но предположение, что ортодок­сальные иудеи пренебрегают вопросами языка и стиля библейских книг (иногда это называется библейским критицизмом низшего порядка), просто неверно. Однако по историческим вопросам (иногда именуемым критицизмом высшего порядка) точка зрения ортодоксии на Библию, в особенности на Пятикнижие, нуждается в комментарии.